Человеческий разум не способен противостоять атакам страха. Поэтому преодоление его внешних проявлений веками воспевались как мужество и отвага. Неспособность - то есть, трусость - всегда презиралась. Сегодня же страх приобрел почет. А риск - то есть, ситуация с неопределенным исходом - превратился в синоним опасности.
Запуганное сознание даже вошло в моду и стало служить неплохим развлечением.

- “Нас беспрерывно предостерегают от всевозможных угроз, в результате чего почти все наши действия подчинены страху, - пишет Ларс Свендсен в книге “Философия страха” - Взять хотя бы прохождение через систему контроля в аэропорту. Я много путешествую, бывает, что мой багаж состоит только из пары книг и сумки с бумагами. Однако при мне всегда есть один предмет, который расценивается как источник опасности - зажигалка. Если речь идет о длительных поездках, в которые необходимо брать зубную пасту и все, что можно причислить к категории “жидкость”, все должно быть упаковано в прозрачный пластиковый пакет объемом не более литра. Эти правила были введены после того, как осенью 2006 года в Лондоне были раскрыты планы взрыва самолетов с использованием жидких взрывчатых веществ. Другими словами, по причине террористической атаки, которая не была осуществлена. Тем не менее пассажиры без протестов принимают ограничение своей свободы.

Или взять “инновационные” медицинские технологии. Они нас лечат, но еще больше пугают. По крайней мере, именно они способствовали очень странному убеждению: можно быть больным, не ощущая при этом совершенно никаких симптомов. Мы больше не можем полагаться на собственное самочувствие.
Но ведь доверие к собственному телу, всегда подающему сигнал, если что-то идет не так, изначально заложено в нас природой. Когда оно подрывается, появляются неуверенность и страх.
Более того - вместо того, чтобы воспринимать болезнь как явление, имеющее начало и конец, мы стали видеть в ней постоянно присутствующую угрозу, которая требует неусыпной бдительности.
Это всего лишь пара примеров того, как страх влияет на наше поведение и поступки. Он проник всюду. Именно он управляет общественным сознанием, превратившись в призму, сквозь которую мы смотрим на мир”.

Причина того, что в живые организмы заложено чувство страха - очевидна: существо, не наделенное способностью бояться, имеет меньше шансов на выживание. Именно страх помогает избежать опасности, приводя тело в состояние готовности.
С биологической точки зрения мы оснащены теми же самым “механизмом” страха, что и другие животные.
Страх является нормальной реакцией, когда мы боимся потерять то, что для нас важно - свободу, достоинство, здоровье.
Мы всегда боимся не только за себя, но и за тех, кто нам дорог.

Но наличие у человека речи и способности к отвлеченному мышлению дали этому базовому чувству гораздо больше силы и простора.
К примеру, заяц не боится хищника, который находится на другом континенте. Человек же может заранее пугаться не только далекого зверя, но и всевозможных “угроз”, которые потенциально могут перенести его прямо в когти.

 И тогда страх теряет свою полезность. Он просто заставляет нас в прямом смысле “терять разум”. Ведь поступки, совершаемые под его воздействием, в корне отличаются от тех, которые мы совершили бы, поразмыслив как следует. 
Да и чрезмерная осторожность сильно искажает картину мира.
Мир запуганного кардинально отличается от нормального человеческого. В нем почва может в любой момент уйти из-под ног, а сам мир - обратиться против.

Более того, сегодня страх перестал быть мобилизующим чувством, заставляющим тело полностью собраться и сконцентрироваться на опасности. Он превратился некий гул, фон, атмосферу, которую мы постоянно “вдыхаем”.
А так как страх заразен гораздо сильнее вирусов, то стоит кому-то испугаться, как беспокойство мгновенно распространяется на других, а те, в свою очередь, передают страх дальше.

Это происходит даже в том случае, когда изначально страх не имеет вообще никаких обоснований.

Парадоксом является то, что эта гнетущая атмосфера появилась в самое безопасное время, чем когда-либо в истории.
Почему же мы фокусируемся не на возможностях, а исключительно на потенциальных опасностях всего того, с чем нам приходится сталкиваться?

По мнению автора, главной предпосылкой тотальной атмосферы страха стала догма о том, что человеческая жизнь, в принципе, вполне поддается контролю.
Поэтому у всех нас есть обязанность установить с окружающим миром “заранее просчитанные” отношения.
Сегодня люди, как никогда, опираются на “экспертные оценки”, при этом чрезвычайно сомневаясь в их надежности.
Одновременно во всем мире происходит резкое увеличение разного рода “мер безопасности”. Сигнализация и кодовые замки в домах, армии охранников и прочих security, спецразрешения, спецпропуска, камеры наблюдения и все технически возможные методы контроля за населением.

Города, изначально построенные для защиты от внешней опасности, теперь сами внушают страх. Ландшафт все больше заполняют все те же системы и службы “безопасности”.
В течение дня самым обычным людям, идущим по чисто бытовым делам, приходится постоянно иметь дело со всевозможными оградами и охранниками в самых банальных заведениях.

Впрочем, само производство систем безопасности и услуги охранных агентств предполагают наличие потребителей, подверженных страху. То есть, в поддержании чрезвычайно высокого уровня запуганности населения есть прямая экономическая выгода.
Потребители охотно платят за эти услуги. Но не чувствуют себя ни спокойными, ни уверенными.

А спрос на еще большую безопасность все время растет. Финишная черта недостижима. Поэтому страх и стремление еще больше себя обезопасить образуют замкнутый круг.
Уже не осталось места ничему хорошему или плохому. Есть просто более или менее опасные ситуации и люди.


Сегодня даже несчастный (или счастливый) случай является не более, чем риском, который неправильно оценили или вовсе пренебрегли.

При этом нет абсолютно никаких гарантий, что нам действительно обеспечивают безопасность. Даже если мы никогда в жизни не попадаем в беду, это вовсе не обязательно является следствием “разумности” наших действий.
К примеру, норвежский врач Столе Фредриксен вообще сделал центральным понятием “невезение”. То есть - заболеет человек или нет, зависит не столько от образа жизни ( или последствий выбора, которые он должен был предвидеть) но от везения или невезения.

Впрочем, “цивилизованному” рациональному индивиду в высшей степени противна мысль о существовании подобного счастливого (или нет) случая. Ведь это обозначает, что мы не можем им управлять.
Только вот действительно ли наша жизнь является полностью контролируемой?

- “Наш мир устроен так, что разрушение и страдание воплощаются проще, чем творчество и блаженство, - пишет Ларс Свендсен. - Но осмелюсь утверждать, что одержимость возможными рисками является большей опасностью, чем все реально существующие.
Речь идет не о том, чтобы уничтожить страх. Но в наших силах попытаться противостоять привычности, через которую он проявляется. Ведь если ты не чувствуешь, что жизнь в твоих руках, недостаточно веришь в возможность изменить мир к лучшему, то образ будущего становится очень мрачным”.

В итоге мы просто боимся жить. В попытке избежать риска - всегда присутствующего в нашей повседневности - мы выбираем средства, которые приводят к гораздо более серьезным проблемам, нежели те, которые они якобы были призваны решить.
Ведь тот факт, что некое лицо или все общество совершает определенные действия, чтобы защититься от опасности, вовсе не раскрывает суть опасности.

К примеру, качество воды в средневековой Европе действительно представляло серьезную угрозу для здоровья. Однако впервые об этом заговорили лишь после того, как кто-то обвинил евреев в том, что они отравляют источники.
Да и в целом, некую “опасность” общество замечает, лишь найдя виноватого. Ведь перспектива страха всегда предполагает наличие жертв.

Именно чувства - в том числе, страха - дают нам знания о мире. Не испытывая их, мы многого в окружающем мире не увидим и не поймем.
Но сегодня мы добровольно обрекаем себя на страх, спасаясь от скучной повседневности. Ведь если человек “накрыт страхом с головой”, он не скучает.

Впрочем, когда та или иная идеология (будь-то глобализация или “технический прогресс”) теряет свою силу, страх становится самым эффективным средством воздействия на массы. Именно он готовит сознание к восприятию того, что всего лишь потенциальные риски (точнее, их имитация) представлены как актуальные угрозы”. 

Считается, что страх “склеивает” общество, поэтому без запугивания никак не обойтись.
Есть даже гипотеза о страхе как причине зарождения человеческой цивилизации. Она была напечатана в XIII веке в журнале “Новая наука”. Гипотеза предполагала, что все началось с боязни грозы.
Позднее философы - Никколо Макиавелли, например, - решили, что основу общества создает не внешняя угроза, а страх насилия со стороны друг друга. Поэтому тот, кто управляет устрашением общества, полностью им и руководит. Он писал:
- “Как подтверждается множеством примеров из истории, учредителю республики и создателю ее законов необходимо заведомо считать всех людей злыми и предполагать, что они всегда проявят злобность своей души, едва лишь им представится к тому удобный случай. Поэтому правитель должен имитировать борьбу с объектами или явлениями, вызывающими страх”.

Проблема в том, что все эти “меры безопасности” опять приводят к усилению страха. Ведь чтобы обосновать “законность” своих действий, имитации опасности приходится раздувать. Они целенаправленно создаются и поддерживаются.

Именно так все происходило тысячи лет назад. И происходит сейчас.
К примеру, в США каждому штату выделяются финансовые средства на защиту от терроризма. Размер выделяемых средств зависит от количества объектов, которые могут стать потенциальной целью.
Это, разумеется, стимулирует желание увеличить число таких объектов. Так, в списках можно найти фабрику по производству попкорна, где работают пять человек, блошиный рынок и лавки мороженого. А внутренняя ревизия в Министерстве юстиции выявила, что в отчетах нелегальная иммиграция и супружеские измены были квалифицированы как факты, связанные с терроризмом.
Но так как США считаются силой, гарантирующей порядок во всем мире, то все, что там ни делается, переносится на весь земной шар. И объясняется необходимостью сохранения существующего миропорядка вообще.

- “К усилению подверженности страху приводит и то, что в обществе полностью утрачено доверие, - утверждает Ларс Свендсен. - Но без доверия невозможно сделать хоть что-нибудь.
Мы вынуждены полагаться на других людей практически постоянно. Мы верим, что еда, которую нам подают, не отравлена, что собеседник, давая обещание, нас не обманывает”.
Даже незнакомец должен сначала дать повод, чтобы мы начали его подозревать.
Возможно, сейчас это покажется странным, но доверие является основополагающей чертой, присущей самой человеческой природе. Без него немыслима жизнь”.

Если мы чего-то боимся, это совсем не значит, что мы должны этого бояться.
Как сказал в разгар Великой депрессии Франклин Рузвельт:
“Единственное, чего нам следует бояться, это самого страха. Именно он разрушает многое из того, что действительно имеет значение”.

К сожалению, никаким волевым усилием избавиться от страха нельзя. Его можно подавить химическим способом, принимая лекарства или просто привыкнув постоянно существовать в такой атмосфере.
Поэтому кажется парадоксом, что люди стремятся к тому, что напугает их еще сильней. К примеру, сегодняшнее главное развлечение - компьютерные игры ужасающе низкого качества, в которых обязательно кого-нибудь убивают, а то и съедают живьем.

- “Насилие может вызвать эстетическое удовольствие, даже если мы считаем, что оно неприемлемо с точки зрения нравственности. - считает Ларс Свендсен. - Но главная причина заключается в том, страх и даже ужас удовлетворяют потребность в эмоциональных переживаниях. Тот страх, что неумеренно вторгся в нашу жизнь и пропитал атмосферу - “слабой интенсивности”.
Мы запуганы, но так мучительно сознавать, что жизнь не наполнена чувствами, что в ней больше нет страсти!
В такой ситуации интенсивный страх воспринимается как альтернатива пустоте. Как лекарство или, по меньшей мере, временное избавление от скуки”.